Saint-Juste > Рубрикатор

Александр Тарасов

Свой своя не познаша[1]

Комментарий на комментарий Б. Ихлова «Неужели КПРФ такая плохая?»

В № 48 «Рабочего вестника»[2] была перепечатана моя статья «Политическая импотенция неизлечима»[3]. Борис Ихлов написал к ней комментарий. В результате я вынужден писать комментарий на этот комментарий.

Начну с главного: во всех своих исходных положениях Ихлов прав. Прав, когда говорит, что нельзя осуществить революцию в любой момент и, как он выражается, «на каком угодно уровне развития производства». Прав, настаивая на том, что наемный работник сам должен бороться за свое освобождение, не передоверяя это каким-то партиям (неважно, хорошим или плохим). Прав, когда говорит, что строй, существовавший в СССР, никакого отношения к социализму не имел. Прав, наконец, когда говорит (это, правда, не из данного комментария, а из других статей Ихлова, но к обсуждаемой теме имеет самое прямое отношение), что главный классовый интерес класса наемных работников – это уничтожение наемного труда и, как следствие, уничтожение класса наемных работников как общественного явления.

Так для чего же я пишу «комментарий на комментарий»? Для того, чтобы снять недоразумения, во-первых, и подчеркнуть несовпадения в позициях, во-вторых.

Итак, во-первых, Б. Ихлов не понял жанра моей статьи. Я вовсе не «обвинял» КПРФ. В левой традиции обвинять тех, кого хочешь изменить: дескать, такая-то группа (такой-то человек) ведет неверную линию. Смысл и задача таких обвинений: нужно изменить линию на правильную – и все будет хорошо. Мне же глубоко плевать на КПРФ. Не хочу никаких изменений в этом болоте. Хочу отсутствия самого болота. Чем быстрее КПРФ (ВКП(б), ВКПБ, РКП, РКРП, СКП–КПСС и т.д., и т.д., и т.д., и т.д.) будет уничтожена – тем лучше.

Я писал статью вовсе не для «Рабочего вестника». Я писал статью разъяснительного характера для людей, которые не имеют представления о том, что такое КПРФ на самом деле, и все еще считают ее чуть ли не большевистской партией образца 1917 г. Б. Ихлов на 10 порядков грамотнее и компетентнее этих людей. Так же, как и другие авторы «Рабочего вестника», и, как мне кажется, большинство его читателей (во всяком случае, постоянных). Ихлов, собственно, мог просто не печатать мою статью в «Рабочем вестнике».

Это, повторяю, во-первых.

Во-вторых же, с некоторыми положениями Ихлова я решительно не согласен.

Не согласен, в частности, с его представлением о том, что такое революционная организация. Он почему-то полагает, что организация, которая говорит о необходимости революции, это обязательно путчистская организация, то есть такая, которая требует совершить революцию с сегодня на завтра. А вот и нет. Это такая организация, которая ставит совершение революции своей стратегической целью. Путчизм здесь не причем. Когда я писал, что КПРФ – партия нереволюционная, я лишь констатировал тот факт, что КПРФ в принципе отрицает революцию, отрицает вообще, всегда – и это зафиксировано в «чеканной» формуле Зюганова «лимит на революции исчерпан». Коммунист же, отрицающий революцию – это уже не коммунист. Вот и всё. Мне кажется, Б. Ихлов просто меня не понял. То есть прочитал не то, что написано, а то, что, как ему показалось, написано. (Это, впрочем, часто бывает.)

Здесь, однако, мы выруливаем на один принципиальный вопрос. Большевики, конечно, не осуществили социалистической революции – потому, что объективно не могли этого сделать: развитие средств производства не достигло еще такого уровня, чтобы можно было перейти к социализму. Но это не повод предавать большевиков анафеме: не поставив социального эксперимента, они (а следовательно, и мы) не могли выяснить, что дело вовсе не в частной собственности на средства производства (как традиционно учили социал-демократические вожди), а в самом индустриальном способе производства. Без социального эксперимента, без Октябрьской революции можно было без конца заниматься болтовней и «теоретизированием». И на каждую теорию находилась бы контртеория. Между тем, только практика – критерий истины. То есть теории надо проверять (подтверждать или опровергать) экспериментом. Это относится не только к физике, но и к социальным наукам. То, что мы теперь знаем, что пролетарская революция не способна породить социалистический строй, а способна породить только суперэтатизм (во всяком случае, везде породила только это), – заслуга большевиков, грандиозный вклад большевиков в общечеловеческое знание, в мировую социальную науку, вклад, за который сами большевики заплатили практически поголовно своими жизнями (через 20 лет после Октябрьской революции).

Я убежден, что Ихлов и сам понимает: в России революция победила, а в Германии проиграла, в частности, и потому, что российские социал-демократы (большевики) были революционной партией, а немецкие социал-демократы – нет. В России социал-демократы твердили как заклинание: «социальная революция», а в Германии социал-демократы говорили: «парламент». За что и получили фашизм. Именно перспективу нельзя терять, если ты противник капитализма. Перспективой же для сторонников социалистической идеологии является коммунизм (социализм), а не всеобщее избирательное право, не пропорциональное представительство в парламенте и не классовый мир («социальное партнерство» между угнетенными и угнетателями). Если же, как получается у Ихлова (надеюсь, помимо его воли), говорить только «нет условий для революции, нет условий для революции», революция никогда и не произойдет. Поскольку революцию творят люди (субъективный фактор, как помнит, надеюсь, Ихлов). А люди, не верящие в революцию и не готовые к ней, революцию не совершат никогда – даже если «исторический процесс» подсунет им 20 революционных ситуаций кряду.

Вообще, если не ставить в качестве цели революцию, что остается? Реформа. Что такое реформа? Улучшение существующих условий, то есть капитализма. То есть борьба за такие изменения, которые, не затрагивая основ капитализма как строя (частной собственности на средства производства, наемного труда, эксплуатации, имущественного и социального неравенства и т.п.), давали бы возможность наемным работникам примиряться с капитализмом, то есть со своим неравноправным, подчиненным положением, положением эксплуатируемого «быдла». То есть реформа – это система мер, направленных на стабилизацию капитализма, усиление его и упрочение.

Реформы для того и устраиваются, чтобы избежать революций. Логика (упрощенно) такая: если платить этим вечно недовольным рабочим вдвое больше, дать возможность им купить машины, купить – в рассрочку (чтобы залезли в долги!) – дом, дать им возможность залиться выше головы спиртным и привязать к телевизору, они будут довольны, не будут бунтовать, не будут задавать разных крамольных вопросов об эксплуатации, несправедливом социальном устройстве и т.п. Логика, кстати, правильная. Правильность ее проверена на практике и много раз доказана.

Поэтому либо надо становиться реформистом (то есть скрытым или открытым сторонником правящего класса), либо отрицать реформы и методически, постоянно твердить, что только революция может разрешить «неразрешимые» вопросы капитализма.

Поэтому и не прав Ихлов, когда говорит, что КПРФ «на голову выше» разных маоистов, троцкистов и сталинистов. Да, конечно, они – догматики, начетчики и сплошь и рядом – просто дураки, да, конечно, они все еще живут в начале XX в., да, конечно, они неизбежно проиграют. Но они, пусть и заблуждающиеся, но враги капитализма (кроме тех, кто тайно куплен спецслужбами). А вот КПРФ – открытый сторонник капитализма. КПРФ за частную собственность, за неизменный статус наемного работника, за эксплуатацию человека человеком и за освящение этой эксплуатации религией. Достаточно почитать программные документы КПРФ, чтобы обнаружить, что мы имеем дело с партией буржуазной, но морочащей всем голову своим названием («коммунистическая»). По логике Б. Ихлова получается, что СПС еще на целую голову выше КПРФ, поскольку КПРФ несет какой-то бред об «особом пути России», об «имперском величии», о «евразийстве» и т.п., а СПС достаточно рационально оценивает реальные возможности сегодняшней России (разворованной, демодернизированной страны «третьего мира») – и не ставит перед ней никаких задач, невыполнимых для страны «третьего мира», страны капиталистической периферии.

Другое дело, что в стране «третьего мира» (в отличие от капиталистической метрополии) капитализм не может удовлетворять даже материальные (о духовных я не говорю) запросы всех слоев наемных работников (и даже уже – всех отрядов пролетариата). Обеспечить крупные заработки нефтяникам и банковским работникам еще можно, а вот всем – включая учителей, медработников, библиотекарей – уже невозможно в принципе. В течение ближайших 10 лет правительство, например, собирается сократить 350 тыс. рабочих мест в черной металлургии. И т.п.

Отсюда вывод: если ты говоришь, что борешься за интересы рабочих, – объясняй рабочим, что без революции эти интересы удовлетворить нельзя (если, конечно, не понимать под интересом дешевую водку; а если сам рабочий понимает под своим интересом именно дешевую водку – то и не нужно бороться за этот его «интерес»; алкоголик, с социальной точки зрения – особь внеклассовая и даже внесоциальная, это уже не человек).

Если понимать под интересом рабочих повышение зарплаты на 10 %, то, давайте будем честными, этого вполне можно достичь и при капитализме. Тред-юнионизм этим и занимается. Если же речь идет о том, что быть пролетарием – это наказание (а так оно и есть), то, следовательно, интерес рабочего не в том, чтобы нажираться как свинья, напиваться как свинья и совокупляться как свинья, а в том, чтобы реализовать себя как личность – в творчестве (от чего он отстранен самой системой индустриального производства; творчество – это при капитализме привилегия правящих классов). От привилегий никто никогда добровольно не отказывался (кроме Семашко, Дзержинского, Че Гевары и еще некоторых таких же революционных фанатиков). В сегодняшнем мире такого рода неравноправие наследственно закрепляется уже тем, что дети эксплуататоров получают качественное и фундаментальное образование, а дети эксплуатируемых – липовое, не дающее им возможности подниматься вверх по социальной лестнице. И если рабочий не хочет, чтобы его дети, внуки и правнуки жили как скоты, – он должен бороться не за 10-процентную прибавку к зарплате, а против Системы вообще. То есть не за мелкие улучшения, не за чуть более сытую жизнь (или даже просто сытую), а в принципе за иной образ жизни (полагаю, кстати, куда более аскетичный: без водки, без обжорства, без накопительства, без личного автотранспорта, убийственного для природы, без наркотиков, без дешевых и оглупляющих развлечений вроде смотрения футбола, теле-шоу или стриптиза – и с очень высоким уровнем личной ответственности за всё, происходящее вокруг).

А это значит: он должен изменить собственную психологию, собственные ценностные установки. Не бояться тюрьмы и смерти. Принять психологию камикадзе. Исходить из того, что лично ты, вероятнее всего, погибнешь в лагере. Но зато ты и твои товарищи рано или поздно уничтожат и противника. Большинство русских революционеров (в том числе и из рабочих) погибло в тюрьмах и ссылках, не дожив до революции. Но те, кто дожил, – во-первых, расплатились с классовым врагом, а во-вторых, перестали быть «быдлом» (а то и просто стали наркомами и комбригами).

Вот Ихлов спрашивает: «Кто будет осуществлять революцию? Забитые крестьяне? Подавленные страхом за завтрашний день рабочие?» Тут речь идет, понятно, не о социалистической революции (поскольку она может быть лишь мировой, во-первых, и уровень развития производительных сил для социалистической революции явно недостаточен, во-вторых), а о революции всего лишь антибуржуазной (то есть суперэтатистской).

А кто совершал предыдущие антибуржуазные революции? Давайте посмотрим, кто.

В России Октябрьскую революцию совершили солдаты (и матросы) и часть городского пролетариата под руководством революционной интеллигенции. Причем в подавляющем большинстве революцию совершала именно та часть пролетариата, что была объединена в революционные партии, а Грамши в свое время убедительно доказал, что всякий партийный активист, независимо от формальной классовой принадлежности, должен считаться интеллигентом. Можно, конечно, сказать, что солдаты были в большинстве своем те же рабочие, а также крестьяне (сельская мелкая буржуазия и сельский пролетариат), но это будет уже ненаучно: люди, несколько лет не занятые производством, а занятые войной, – деклассировались (или, как минимум, перешли временно в иной социальный слой: в слой военных)[4].

Кто совершил революцию во Вьетнаме? Партизаны (то есть опять-таки деклассированные крестьяне и городская мелкая буржуазия) под руководством интеллигенции.

Кто совершил революцию в Китае? Китайская Красная Армия, она же – Национально-революционная армия (практически поголовно – деклассированные крестьяне и городская мелкая буржуазия) под руководством интеллигенции.

Аналогично обстояло дело в Лаосе и Камбодже. Монголию я не учитываю, поскольку там революция была все-таки антифеодальной, во-первых, и совершенной в значительной степени нашей Красной Армией, во-вторых (впрочем, даже в Монголии обнаруживается, что, помимо Красной Армии, революцию совершили местные партизаны, объединенные в Монгольскую Народную Армию, а партизаны эти были в основном бывшими крепостными крестьянами под руководством интеллигенции и священнослужителей, то есть лам).

В Восточной Европе антибуржуазные революции были следствием прихода Советской Армии (кроме Югославии и Албании, которые в основном освободились сами – но там опять обнаруживаем, что антибуржуазные революции совершены партизанами (в большинстве своем – крестьянами) под руководством опять-таки интеллигенции).

Антибуржуазные революции на Кубе и в Никарагуа осуществили вновь партизаны (в большинстве своем – крестьяне и городская мелкая буржуазия и интеллигенты) под руководством интеллигенции.

Отсюда вывод (каким бы парадоксальным он ни показался): кто осмелится осуществить антибуржуазную революцию – тот ее и осуществит! И это в любом случае будет не класс вообще, а некий специализированный отряд, то есть активное профессионализированное меньшинство, пусть даже и выступающее от лица какого-либо класса.

Кстати сказать: никогда и нигде в мировой истории не бывало такого, чтобы весь класс поголовно выступал в качестве «политического бойца», участвовал в открытом классовом конфликте (исключая, может быть, такие архаичные примеры, как Спарта, где все поголовно мужчины-спартиаты были рабовладельцами и – одновременно – воинами и все поголовно обязаны были осуществлять классовый террор против рабов (илотов) – криптии). Всегда и везде из всех социальных классов и слоев выделялись и выделяются их политические представители (если Ихлову не нравится слово «авангард», не будем этим словом пользоваться) – и именно эти представители (то есть политические, общественные, военные, религиозные организации – начиная от тайных жреческих обществ и кончая политическими партиями и партизанскими армиями) и выступают на общественно-политической арене как классовые борцы, выражающие интересы своих классов (хотя, как правило, сами классы их на это не уполномочивали и персонально по социальному происхождению члены этих организаций могут в значительной степени не совпадать с теми классами, от лица которых, по их словам, они действуют).

Б. Ихлов очень любит ругать ленинскую идею привнесения в рабочий класс социалистической идеологии. Между тем, идея совершенно верная. Это – общая, глобальная социальная норма. Ленин просто вел речь о частном случае. Во все классы классовые идеи вносятся «извне». Сам класс – стихийно и в полном составе – никаких идей не вырабатывает. Коллективное бессознательное существовало только в первобытном обществе, а с тех пор, как появились разделение труда и разделение на классы, производством идей занимаются идеологи (например, Ихлов) – и разработанные ими идеологии затем индоктринируются в «массы» (независимо от того, массы это правящих классов или угнетенных). Притом разные идеологии всегда конкурируют, сторонники разных идеологий (даже внутри одного правящего класса) соревнуются друг с другом, представители разных групп внутри правящего класса проталкивают своих идеологов и их идеологию – и сопротивляются идеологии конкурентов и пытаются расправиться с идеологами, которых «продвигают» конкуренты (вспомним хотя бы о Сократе и Платоне).

Идеологического вакуума в головах какого угодно класса (в том числе и рабочего) не бывает. Если не насаждать социалистические идеи в сознание рабочего класса, там будут насаждены буржуазные идеи. Что мы и наблюдаем, поскольку буржуазия и ее пропагандистский аппарат нагло игнорируют критику Ихловым «ленинской» концепции – и упорно насаждают идеи (буржуазные, конечно) в сознание рабочего класса. И на это во всем мире идут грандиозные деньги, и этим во всем мире занимаются мощнейшие СМИ. Вот Ихлов в своем комментарии пишет: «Сами российские рабочие говорят, что не хотели бы встать во главе производства, потому что это ответственность». То есть признает, что в сознание российских рабочих успешно насаждена буржуазная идеология.

Вообще, ситуация сегодня отличается от той, какую наблюдал Ленин. При Ленине не было TV, средств массовой коммуникации и научно разработанных методик манипуляции сознанием (социальной психологии, психолингвистики, теории внушения и т.п. дисциплин при Ленине просто еще не существовало вообще). Никогда рабочий класс не сформулирует сам свои подлинно (то есть поддающиеся научной проверке) классовые интересы, если Б. Ихлов (и такие, как Б. Ихлов) не будет этому рабочему классу представления об этих интересах навязывать. Потому что рабочий класс состоит из людей, а каждый из этих людей, как только он просыпается, уже слышит со всех сторон, из всех СМИ, что «классов вообще нет», что, следовательно, и «классовых интересов нет», а есть «частный интерес», и этот интерес – в обогащении каждого за счет другого. Потому что в обществе, где существует социальное разделение труда, каждый специализирован – и рабочий, в частности, должен (чтобы не умереть с голоду) целый день (смену) стоять у станка, или в литейке, или в шахте. Попробовал бы Ихлов после смены в шахте заниматься созданием или развитием революционной теории! Я не говорю уже о том, что теоретическая деятельность требует все-таки особых способностей (так же, как, например, сочинение музыки). Многие ли из одноклассников Ихлова стали, как он, физиками-теоретиками?

Ситуация сегодня принципиально отличается от ситуации эпохи буржуазных революций. Это во времена, скажем, Великой Французской буржуазной революции аристократия, дворянство и священники могли всего лишь с изумлением и ужасом наблюдать за развитием событий, воспринимая все происходящее как стихийное бедствие и не понимая, что происходит и почему (собственно, и сами буржуазные революционеры этого не понимали; из всех якобинцев один Марат догадывался, что происходит буржуазная революция, – и его никто не слушал!). Сегодня буржуазия, наученная горьким опытом, знает заранее, откуда может исходить опасность, – и тратит массу средств и сил на предотвращение опасности. (Кто предупрежден – тот защищен!) Как в ядерной физике, где присутствие наблюдателя отражается на результатах наблюдаемых процессов, в сегодняшней политике знание Марксовых законов обеими сторонами социального конфликта препятствует нормальному стихийному проявлению этих законов.

Поэтому если Ихлов думает дождаться такого момента, когда средства производства сами, стихийно (как и должно было бы быть в ином случае) разовьются до уровня, за которым неизбежен будет переход к социализму, он ошибается: никогда он этого не дождется – процесс перестал быть стихийным.

Отсюда и ответ на вопрос Б. Ихлова о «правительстве, идущем навстречу пролетариату» вместо «правительства пролетариата». Нет, Борис, если у нас в стране произойдет антибуржуазная революция – то революционное правительство не будет правительством, «идущим навстречу пролетариату», как не будет оно и «правительством пролетариата». Это будет правительство, целенаправленно ведущее дело к ликвидации индустриального способа производства (следовательно, и пролетариата) и – в качестве первого шага – к превращению страны в тыловую базу сил, ведущих вооруженную борьбу с капитализмом в других странах. Иначе незачем и революцию совершать. Иначе абсурдно и говорить о революции только в России (и вообще в одной стране).

Возможно, конечно, что такая база (то есть и революция) будет разгромлена. Но это значит, что следующая попытка (неважно где – в России или еще где-то) будет уже производиться с учетом опыта России и без повторения наших ошибок. И так – до тех пор, пока после неудачных попыток наконец не последует удачная.

И вообще, бывают времена, когда уважающий себя человек должен думать не о том, как ему жить лучше, а о том, как умереть с честью. Это только у буржуазии нет чести (у нее вместо чести – прибыль). А у нас должно быть такое понятие. Иначе мы сами ничем не будем отличаться от Зюганова, Путина и Хакамады.

16–27 мая 2002

P.S. Есть еще 6 частных положений, которыми Ихлов меня удивил. Поскольку они именно частные, пишу об этом в постскриптуме.

1. О «красных директорах». Ихлов начинает с соображения, что если бы я был прав и в 40 регионах КПРФ действительно являлась «исполнителем воли «директорского лобби»… страна бы сделала шаг вперед по направлению к преодолению разрухи. Это означало бы, что у компартии существует собственная экономика» (и далее по тексту). Почему-то Б. Ихлов путает здесь «красных директоров» и «директорское лобби». Это не одно и то же! Понятие «директорское лобби» – понятие куда более широкое, чем «красные директора». «Директорское лобби» воздействует на правительство в первую очередь через Российский союз промышленников и предпринимателей (РСПП). А РСПП – это организация до такой степени не красная, что дальше некуда!

Это во-первых. Во-вторых, почему-то Ихлов переворачивает мою логику с ног на голову. Я говорю: КПРФ в 40 регионах служит «красным директорам», а у Ихлова получается строго наоборот: «красные директора» служат КПРФ. Так все-таки нельзя. Да и выводы у Б. Ихлова странные: дескать, олигархи и вообще буржуи воруют и вывозят за рубеж наворованное, а «красным директорам» нужно государство (это какое же? социалистическое, что ли, которого, как Ихлов и сам знает, быть не может: где есть государство – там нет социализма, а где есть социализм – там нет государства). Но, во-первых, буржуазное государство очень нужно и «олигархам», и средней буржуазии. Это, я уверен, Ихлов и сам понимает. Не будет такого государства – начнется «война всех против всех» (и в первую очередь – против богатых). А во-вторых, с чего это Б. Ихлов решил, что «красные директора» чем-то в лучшую сторону от «олигархов» и средней буржуазии отличаются? Да ничем они не отличаются! На 99% – такие же подонки, думающие только о том, как бы украсть побольше и спрятать подальше в западном банке. К тому же Ихлов сам себе в крошечной статье противоречит: в п. 4 своего комментария он так и пишет о «красных директорах»: «НИЧЕМ не отличаются от самых наикапиталистических интересов любого олигарха».

Полностью с Ихловым согласен. Чистую правду пишет Борис. Так о чем же тогда со мной спорить?

2. О парламентаризме. Ну, конечно, Маркс «завещал», как пишет Ихлов, «учиться использовать даже «парламентский хлев»…». Но во-первых, все-таки «хлев», а во-вторых, Маркс это писал во времена, когда нигде не было даже всеобщего избирательного права. Вполне извинительны были иллюзии, что если дать избирательное право всем беднякам и эксплуатируемым, то… Но ведь сегодня-то мы живем спустя 150 лет после Маркса. Сегодня-то мы знаем, что буржуазия оказалась гораздо умнее, чем полагал Маркс, – и, в частности, что она расширяла избирательные права «низших классов», строго коррелируя это расширение с тем, насколько она контролирует сознание «низших классов».

Борис еще почему-то на опыт большевиков в парламенте не сослался. Напрасно. Очень показательное сравнение. Большевики использовали парламент для революционной пропаганды – и в конце концов отправились всей фракцией в Сибирь. Но при Николае II все уважающие себя газеты публиковали подробные отчеты о думских дебатах. Так что большевики знали: если кто-то из их депутатов в Государственной думе выступит с антиправительственной речью – подробное изложение этой речи напечатают все газеты Империи.

А сейчас разве кто-то печатает подробное изложение думских дебатов (и даже не подробное)? Да и TV разве освещает подробно работу парламента (нет, не драки и взаимные оскорбления, а именно работу, дебаты)? Но, впрочем, надо признать, что «коммунисты» в Думе и не говорят ничего такого, что можно было бы назвать коммунистической пропагандой…

Так зачем тогда КПРФ играет в парламентаризм? Ответ прост: затем, что сытно и денежно, во-первых, и нужно выполнить социальный заказ бюрократ-буржуазии, во-вторых. А именно: отвлекать массы от насущных задач классовой борьбы (помнит ли еще Б. Ихлов такую формулировку советского агитпропа? – очень точное выражение, между прочим: если «массы» будут только голосовать за «правильных» – КПРФовских – кандидатов, собственная политическая активность «масс» будет равна нулю).

И наконец. Вновь нахожу в позиции Ихлова противоречие. На первой странице того же номера «Рабочего вестника» обнаруживается сообщение, что «ОПО «Рабочий» уже много лет призывает рабочих к бойкоту избирательной системы», поскольку «избирательная система предназначена лишь для богатых… в 99 случаях из ста выборы сфальсифицированы». Ничего не понимаю! Одной рукой ОПО «Рабочий» пишет призыв бойкотировать выборы, а другой – лидер ОПО «Рабочий» Б. Ихлов, наоборот – учиться использовать «парламентский хлев»…

3. О революции. Мне как-то стыдно напоминать Ихлову, грамотному марксисту, что революция сама по себе обладает огромной политической ценностью. Поскольку с точки зрения революционной пропаганды, агитации и самовоспитания и самоорганизации масс (что особенно близко Ихлову) каждый день революции стоит… и далее точно по Ленину (эта цитата Ихлову, уверен, прекрасно известна). То, что Ленин написал правду, думаю, Ихлов и сам прекрасно понимает, поскольку изучал историю революций.

4. О пролетариате. У Б. Ихлова как-то все время получается, что звание рабочего – что-то вроде индульгенции. Ничего подобного. Пролетарий может быть и убийцей, и грабителем, и вором, и растлителем малолетних, и стукачом, и просто дураком, наконец.

5. О буржуазии, якобы не объединенной у нас в класс – и потому не имеющей классовых интересов, а только личные (украсть и вывезти украденное на Запад). В том-то и дело, что сегодня в условиях всемирного торжества финансового спекулятивного капитала, «украсть и положить в западные банки» – и есть классовый интерес бюрократ-буржуазии у нас (и буржуазии в других странах, например, в Латинской Америке – см. пример Аргентины)[5]. Сегодня финансовые спекуляции приносят максимальную прибыль. Заниматься производством невыгодно. Следовательно, украсть, положить деньги в офшорный банк и получать прибыль от финансовых спекуляций – самая правильная классовая тактика, она обогащает весь правящий класс и обедняет всех эксплуатируемых, не дает им «подняться с колен».

В этом-то и заключается паразитизм современного капитализма, что в отличие от XIX в. он перестает быть производительным, а становится все более «виртуальным», то есть спекулятивным. Производство, как наименее прибыльная часть капиталистической экономики, вытесняется на обочину. Сегодня самые прибыльные отрасли это: финансовые спекуляции, торговля наркотиками, торговля недвижимостью, торговля оружием и шоу-бизнес. Если исключить оружие, все остальное – «виртуальный сектор», в котором, кстати, рабочий класс практически не занят и, следовательно, не может влиять на хозяев. Это тоже – классовый интерес буржуазии: вытеснить рабочего из процесса получения прибыли, в идеале – из процесса производства. После этого рабочий перестанет быть рабочим, станет вообще никем (люмпеном) – и с ним можно будет не считаться в принципе.

6. О системе, к которой «призывает вернуться КПРФ». Формула «я начальник – ты дурак» – это, извините, формула немарксистская и даже вообще ненаучная. И более того, к классовой борьбе (да и политической) отношения не имеющая. По этой же формуле, например, живет воровская шайка. И что, там есть классовая борьба между рядовыми ворами и паханом?

С точки зрения отношений подчиненности положение рабочего в экономике в нашей стране действительно не изменилось. Когда Ихлов пишет: «Система… не изменилась», он пишет чистую правду. Но не изменилась лишь потому, что не изменился способ производства – индустриальный. У рабочего действительно лишь поменялся хозяин: раньше это было государство, сейчас – частный собственник.

Если мы хотим оставаться на научной точке зрения, давайте говорить об экономической сущности этой самой Системы. Давайте не морочить голову рабочему абстрактными призывами к политической активности, а говорить ему честно: пока нет условий для преодоления индустриального способа производства, есть лишь один выбор – выбор (в рамках индустриального способа производства) между двумя строями: капитализмом и суперэтатизмом. При капитализме любой рабочий как был «быдлом», так им и останется. При суперэтатизме революционно активный рабочий, если он и совершает революцию, может изменить свой социальный статус (в частности, на статус управленца), во-первых, а если рабочие будут действовать коллективно – они могут максимально (насколько экономика позволит) улучшить положение рабочих как класса, заставить управленцев считаться с собой, а в идеале выступать и в качестве рабочего, и в качестве управленца, и в качестве коллективного собственника. Конечно, это требует изменения психологии. Конечно, это требует сознательной борьбы за преодоление индустриального способа производства, требует революционного аскетизма, революционного фанатизма и отдачи всех сил на развитие мировой революции. Конечно, это огромная ответственность. Конечно, при капитализме легче: отработал смену – и иди пить водку и смотреть футбол…

Но если не хочешь быть «быдлом» – другого выбора у тебя нет. Это та самая познанная необходимость, которая одна и есть свобода.

Впрочем, если кому-то нравится быть быдлом, заставить его стать человеком невозможно – будь он хоть трижды распролетарий.

P.P.S. Вообще-то, нам делить с Ихловым нечего. Интересы у нас одни и враги – одни. Думаю, и стремление к истине одинаковое. Поэтому надеюсь, Борис воспримет все это именно как научную полемику, а не как «выяснение отношений». Социалистическую теорию надо обновлять, тут со мной Ихлов наверняка согласен. А как ее еще обновлять, если не в полемике?

23–31 мая 2002


Примечания из 2012 года (апрель)

[1] О названии. Первоначально я назвал статью «Моя твоя не понимай» – о чем и сообщил Б. Ихлову в письме. Но Ихлов написал мне, что надо сменить название, потому что у них в ОПО «Рабочий» (в том числе в руководстве) в силу специфики региона очень много представителей местных коренных народов – татар, башкир и других – и в последнее время те постоянно слышат оскорбления («татарва» и подобное). И такое название они могут воспринять как ксенофобский намек. Хотя отвечал я не всей ОПОРе, а лично Ихлову, я решил лишний раз не травмировать людей – и сменил название: «перевел» его с искаженного русского на искаженный церковнославянский.

[2] Апрель 2002 г. «Рабочий вестник» – издание Общественно-политического объединения «Рабочий» (ОПОРа, ОПОР). Выходил в Перми.

[3] См.: http://saint-juste.narod.ru/kprf.html

[4] К настоящему моменту выяснилось, что это место некоторыми понимается неверно, а именно как провозглашение революционной силой люмпен-пролетариата (деклассированных слоев). Между тем существует постоянное деклассирование (когда люди действительно переходят в категорию люмпен-пролетариата) и временное деклассирование (например, при безработице). Временно деклассированные не рвут окончательно со своим классом, а лишь на какой-то срок (относительно недолгий) формально покидают его ряды, при этом и психологически, и мировоззренчески оставаясь со своим классом. Например, в Веймарской республике коммунистов увольняли с работы первыми, а брали последними – и к 30-м гг. число безработных в КПГ было уже больше числа тех, кто имел работу. Но это не значит, что они не ощущали себя частью рабочего класса и не боролись за интересы рабочего класса. Точно так же мобилизованные на войну крестьяне были временно деклассированы. Формально они временно перешли в категорию государственных служащих (стали частью армии, т.е. частью карательного аппарата государства), их, как служащих, содержало государство. Но психологически и мировоззренчески они оставались частью того класса, из рядов которого были мобилизованы в армию. Почему в 1917 г. развалилась русская армия? Не из-за большевистской пропаганды (как это задним числом утверждали, утешая себя, проигравшие Гражданскую войну монархисты и как это любят теперь писать наши академические проститутки-«историки»). А из-за того, что после Февраля 1917 г. крестьяне стали повсеместно стихийно делить помещичьи земли – и информация об этом достигла фронта. Если бы солдаты были истинно (т.е. постоянно) деклассированными, их эта информация уже не заинтересовала бы: они, как «люмпены», уже не собирались бы ни пахать, ни сеять. Вместо этого они массово кинулись с фронта в свои деревни, чтобы делить земли, то есть вновь стать полноценными крестьянами, вернуть себе свой классовый статус. В еще большей степени это относится к партизанам (в основном из крестьян), которые обычно действуют в сельской местности, прямо не порывая с окружающим (и поддерживающим) их сельским населением.

[5] См. статью «Аргентина – еще жертва МВФ» (http://saint-juste.narod.ru/argentina.htm)


Опубликовано в «Рабочем вестнике» (Пермь), № 52 <август 2002>

Free Web Hosting